Криптозоология

Криптозоология — наука, которую не признаёт подавляющее большинство зоологов.

По-гречески «криптос» означает «скрытый». Основатель криптозоологии (и автор этого названия) — бельгийский профессор Бернар Эйвельманс (1916—2001), автор многих увлекательных книг (у нас изданы в 1961 г. «По следам неизвестных животных», в 1994 г. — «Следы невиданных зверей») и не менее интересных статей.

Наиболее чёткое определение криптозоологии он дал в 1982 году, в первом выпуске журнала Cryptozoology. Под криптозоологией Эйвельманс понимал научное исследование скрытых животных, то есть пока неизвестных науке, но будто бы уже известных людям. Известность эта может быть самой различной — рассказы очевидцев, упоминания о таких рассказах в литературе (не обязательно научной), а также свидетельства материальные — например, следы.

Эйвельманс сравнивал криптозоологию с зоопалеонтологией, наукой о животных ископаемых. Он утверждал, что как палеонтолог по немногим останкам вымершего животного восстанавливает его облик, так криптозоолог по косвенным свидетельствам восстанавливает внешность и повадки «скрытого» существа. При этом речь идёт, конечно, не о мелочи — вроде насекомых, мелких пресмыкающихся и млекопитающих, а о существах крупных, хорошо знакомых людям в тех местах, где эти существа обитают. В одной из своих статей Эйвельманс пишет: «Честолюбивая цель криптозоологии — быть способной научно описать животное прежде, чем оно будет поймано или собрано» (Cryptozoology, 1984, 3) — так, как в своё время математик и астроном Леверье «на кончике пера» открыл планету Плутон.

Чем же криптозоология отличается от зоологии «официальной»? Различия заключаются прежде всего в методологии.

«Обычная» зоология, с основами которой знакомят в школе, занимается комплексным исследованием животного мира. Каждый зоолог занимается какой-то отдельной группой животных или общей проблемой, объединяющей многие группы. Можно быть специалистом по какой-то систематической группе, например муравьям или тюленям, можно изучать общие закономерности — например, ориентацию птиц в пространстве или влияние солёности на жизнь обитателей моря. Во всех случаях — изучая ли теоретические проблемы, описывая ли новые виды животных и сводя их в систему, зоолог не знает, с чем он столкнётся. Он может только предполагать, строить гипотезы, проверяя и перепроверяя их (и порой убеждаясь в своей ошибке), чтобы в конце концов из хаоса отдельных фактов, добытых и им самим, и коллегами на другом конце Земли прийти к познанию истины. И эта истина зачастую оказывается только ступенькой к другой, более сложной закономерности.

Поиски новых, ранее никому не известных видов животных — необходимый, но не главный этап такой работы. Каждый год зоологи описывают добрый десяток тысяч новых видов животных. Главным образом это насекомые, клещи, черви и прочая мелочь, но нередки находки неизвестных науке рыб, змей, ящериц, грызунов. Порой случаются находки сенсационные, но это редкость.

Все эти открытия — плод упорной и кропотливой работы в экспедициях, лабораториях и научных коллекциях.

Ни один зоолог не станет отрицать, что люди, живущие в какой-то местности, знают обитающих там животных, называют их на своём языке и нередко могут подробно их описать. Порой эти описания становились основой реальных зоологических открытий. Так произошло с окапи, о котором африканские пигмеи рассказывали путешественнику Генри Стенли. На их языке животное называлось атти, или о-а-пи. Только через 11 лет губернатор Уганды Гарри Джонстон смог добыть шкуру и два черепа окапи и на их основе сделать удивительно точный рисунок. Научное название, данное этому родственнику жирафа — Okapia johnstoni, напоминает нам о пытливом английском администраторе. А впоследствии изображение окапи отыскалось на древнеегипетских рельефах среди экзотических даров, подносимых фараону

Похожая история произошла со зверем «нигбве», о котором рассказывали обитатели Западной Африки. Его описывали то как свинью, то как маленького носорога — по общему мнению, чрезвычайно злобного и опасного. Таинственным животным заинтересовался Карл Гагенбек, основатель гамбургского зоопарка и удачливый торговец дикими животными. Он поручил поискать «нигбве» путешественнику и зверолову Гансу Шомбургку Это оказался ранее неизвестный карликовый бегемот, существо вполне мирное и дружелюбное.

Ещё в середине XIX века малайцы, жившие на небольших островах к востоку от Явы, рассказывали о «боайя-дарат», гигантских — до 7 метров в длину — сухопутных крокодилах, питающихся оленями и свиньями. В 1912 году голландский губернатор ван Штейн ван Хенсбрек, заинтересованный этими слухами, добрался до острова Комодо и увидел там ныне знаменитых комодских варанов. Правда, длина самых крупных экземпляров немногим превышала 3 метра, но всё равно эти вараны — самые крупные «драконы» на Земле.

Историки зоологии могут перечислить множество случаев, когда рассказы о неведомых существах после тщательной проверки оказывались правдивыми и приводили к открытию реально существующего животного. Затем начиналась сложная работа по исследованию родственных связей «нового» вида с уже известными животными, выяснению его образа жизни, экологических связей с окружающим его миром, а если животное оказывалось редким или исчезающим, то принимались меры по его охране. Но предшествовала всему этому первая, необходимейшая работа — публикация подробного описания открытого животного и данного ему латинского названия. Науке известно более миллиона различных животных, и каждое из них когда-то было описано, названо и заняло своё место в сложной иерархии живой природы.

Но это ещё не всё. Существует строжайшее правило, закреплённое в «Библии» зоологов — «Международном кодексе зоологической номенклатуры». Оно гласит, что для научного описания нового вида необходимы материальные свидетельства о нём, хранящиеся в таком месте, в котором его может заново исследовать любой специалист. Обычно это научный институт или музей, иногда — частная коллекция. «Материальные свидетельства» для крупных животных — это череп, скелет, шкура, иногда всё тело, сохранённое в консервирующей жидкости. Для мелких, например насекомых — знакомые всем коллекционные экземпляры, наколотые на булавку. Но никогда научное название не может быть дано «гипотетическому понятию», о котором известны только слухи. Это особо подчеркнуто в первой же статье этого Кодекса. А что касается «следов деятельности» животных, то они, со многими оговорками, могут приниматься только для ископаемых животных.

Криптозоологи же полагают, что основой очень многих легенд, мифов, фольклорных быличек* лежат сведения о реальных существах, как правило, искусно избегающих внимания профессиональных зоологов. Зато существа эти встречаются (порой такие встречи насчитываются десятками, а то и сотнями) людям, от зоологии далеким. Происходят они не только в отдалённых, малоизученных местностях, но и в густонаселённых странах Европы, Азии и Америки. И, как правило, эти существа обладают какими-то удивительными, сенсационными свойствами.

Услышав такой рассказ, зоолог-профессионал сразу же станет задавать себе (и другим) массу скучных вопросов. Например, чем может питаться неведомый зверь, где он выводит потомство, какова может быть численность его популяции — и насколько реальна возможность существования такого животного в данных природных условиях. И уж, конечно, он не будет публиковать научное описание животного на основании слухов и охотничьих историй и тем более не станет давать неведомому зверю научное название — чем, увы, нередко грешат криптозоологи. И дело здесь не в формализме и придирчивости, а в ответственности учёного.

И поскольку зоологи привыкли иметь дело с фактами и требуют вещественных доказательств, — криптозоологи обычно крайне болезненно реагируют на их «придирки».

*Быличка — рассказ о случившемся с кем-то событии.

Далее: популярность криптозоологии.

Комментарии: