Советские легенды. Владислав Третьяк. Линия жизни

23 Фев
2014

Встреча с Владиславом Третьяком на телеканале РТР Планета, 2013 год.

Занимались ли спортом ваши родители, и почему в детстве из всех видов спорта вы выбрали хоккей?

– Мне повезло, я вырос в семье спортивной, хотя папа у меня был военный летчик, 37 лет он отлетал, майор Советской армии. Он не был любителем большого спорта, но был любителем физкультуры. А мама играла до войны в русский хоккей. Мама была классным руководителем в одной из московских школ, она всегда мечтала, чтобы я был хоккеистом, спортсменом. Она очень любила конькобежный спорт, фигурное катание, но хоккей у нас был самым популярным видом спорта. Почему? Потому что были победы: в советское время серебряные медали для нашей команды были поражениями – только золотые медали на олимпиадах, чемпионатах мира.

Я помню, когда был маленький, смотрел КВН, телевизор-линзу, через маленький экран мы смотрели хоккей, переживали за нашу сборную. Конечно, я с детства мечтал играть в хоккей, но не представлял, как это возможно.

В семье отец хотел, чтобы я был венным летчиком, мама хотела, чтобы я был спортсменом-хоккеистом. Но так получилось, что я выполнил наказ и отца, и мамы: я играл за команду ЦСКА, дослужился до звания полковника, майором в воротах стоял. Когда рядовой Фетисов говорил: «товарищ майор, можно бросить по воротам?», я говорил «Бросай».

Когда я пришел записываться в школу ЦСКА, было 200 человек, меня из двухсот отобрали четвертым. Четыре мальчика отобрали, я попал в эту четверку. Если бы это не произошло, мне бы не посчастливилось играть за сборную и за команду ЦСКА. Я выделялся от других тем, что быстрее катался, какая-то энергия от меня шла, я был просто влюблен в этот вид спорта и мне так хотелось понравиться тренерам, что меня сразу раз, за шкирку взяли – «этого берем!».

Наверняка будет вопрос, почему я стал вратарем, а не нападающим. Я хотел быть нападающим, как и все мальчишки. Никто в воротах не хотел стоять, раньше в воротах ставили самых плохих, кто кататься не умеет. Это сейчас вратари катаются, как нападающие, а раньше, а, так: «кто кататься не умеет? Ты? Иди в ворота, давай вставай. Хуже всех играешь, иди, стой там». Я пришел в ЦСКА из-за формы хоккейной, вот честно, я любил хоккей, но форма хоккейная – перчатки, клюшка, шлем – для это был сон, чтобы я получил такую форму, и ЦСКА написано, я болел за ЦСКА. Тренеру говорил, когда меня приняли: «Когда мне форму дадут? Когда мне форму дадут?». Он говорит: «Подожди, мы еще не знаем, что из тебя получится. Вот если через год у тебя будет движение, мы тебе дадим форму». Я говорю: «А как же я буду кататься? Ни щитков, ничего». Я приходил с тренировок весь в синяках, мама говорит – все, надо заканчивать с хоккеем, что это такое? Тогда я подхожу к тренеру и говорю: «Меня мама уже не пускает на хоккей, посмотрите, все в синяках». Он говорит: «Ну ладно, вот вратарская форма есть, хочешь вратарем?». Я говорю: «Мне все равно, лишь бы форма была».

Я взял эту форму и стал играть в нападении. Мне подходит мальчик и говорит: «Ты чего? Давай ка в ворота вставай, у тебя форма какая? Вратарская». Я говорю «ну, хорошо», я встал в ворота, мне понравилось.

Так же у меня внук, Максим Третьяк, 20-й номер, сын у меня не пошел в хоккей, а внук пошел. И где-то в 5 лет ко мне подходит и говорит: «Дедушка, я хочу играть в хоккей». Я говорю: «Ну все, давай я тебе вратарскую форму дам». Он мне: «Не-не, дедушка, я буду нападающим». Я говорю: «Ну хорошо, давай, нападающим тоже хорошо». Позанимался полгода, потом подходит и говорит: «Дедушка, скажи пожалуйста, а у тебя зубы свои?». Я говорю: «А чего ты меня спрашиваешь?». Он говорит: «Дедушка, смотрю НХЛ, наши хоккеисты все беззубые. Как это так?». Я говорю: «Ты понимаешь, хоккей – это не шахматы, там могут и клюшкой, и локтем, и о борт, понимаешь, такой вид спорта». Он говорит: «А у тебя?». Я говорю: «У меня нормально, у меня настоящие, потому что я играл все время в маске с самого детства. У меня есть шрамы на голове, на лице, но зубы целые». Он говорит: «Да? Дедушка, чего-то я больше не хочу в нападении играть, знаешь, мне нравится в воротах». Я говорю: «Ну давно пора!». Я ему купил маску, форму, и он занимается у меня профессиональным хоккеем.

 

Благодаря кому вы попали в команду ЦСКА и кого вы считаете своим крестным отцом в хоккее?

– У меня два крестных отца. Первый – это Виталий Георгиевич Ерфилов, первый тренер. Я вам расскажу одну историю. Когда я только получил форму хоккейную, занимался недели две-три вратарем, еще ничего не умел. Пришел на тренировку. Мне Виталий Георгиевич Ерфилов, который стал уже со мной заниматься, а я с 52-го года. Он говорит: «Слушай, сегодня у нас матч на «Динамо», на открытом», а там мороз был под 25 градусов, говорит «поедем на «Динамо», мы играем товарищеский матч против «Динамо», но там, правда, играет 48-й год, ты играть не будешь, у нас просто второй вратарь заболел, и ты посидишь просто на скамеечке».

Я приезжаю, сажусь на скамеечку, другой вратарь играет. Буквально через 5 минут ему шайба попадает в лоб, он падает, кровь… Я, вы знаете, первый раз в жизни так испугался, и мне так тренер говорит: «Ну, давай, вставай, иди в ворота». Представляете, там дяди такие играют, они катаются так быстро, шайба летает – ее не успеваешь увидеть, старше меня на 4 года. Если хоккей, кто знает, на один год, когда дети – это большая разница, а на 4 года – это вообще. Я когда встал, я стал не то, что отбивать шайбу, я уворачивался от них, настолько боялся. Тем более, этого мальчика на носилках унесли с кровью…

Я впервые в жизни думал «может быть я трус?». И когда мне забили около 10 шайб, я пришел в раздевалку, собрал форму, ну, думал, все, скажут «мальчик, иди, играй в шахматы». Подходит тренер и говорит: «Ну что, с первой игрой тебя, ну что, все бывает, видишь как, ты видел настоящий хоккей. Поэтому давай завтра приходи на тренировку, будем заниматься».

Он дал мне уверенность в себе, чувство надежды. Я вспоминаю сегодня, уже после стольких лет, а это было в 1964 году. Я сначала не очень хорошо играл, но втягивался, втягивался, с каждым годом играл лучше и практически всегда был одним из лучших вратарей на всех уровнях. И когда великому нашему тренеру Тарасову доложили, что вот есть вратарь молодой, 17 лет мальчишке, уже 3-х кратный чемпион Европы за сборную юниоров. Меня вызвали, а я учился в школе еще, в 10 классе. Он говорит: «Ну что, полуфабрикат, будем работать. Если выживешь – будешь великим, если не выживешь – извини…».

Представляете, мальчишке, а меня цыпленком звали, потому что шея была тоненькая, даже болельщики «Спартака» говорили: «Только бы этого мальчика не прибили, как он будет играть?», мне вот Тарасов доверил играть за команду ЦСКА, там были Рагулин, Фирсов, ну, такие знаменитые игроки. Когда я приходил в раздевалку, мне дали место у батареи – самое плохое место, я сидел и даже боялся говорить и дышать, когда там были чемпионы мира и Европы.

 

Сколько вам было лет, когда вы попали в сборную страны?

– Мне было 17 лет. В 1969 году я впервые играл за сборную Советского Союза на приз «Известий», был такой турнир. Я не первым был вратарем, а был Виктор Коноваленко, мой кумир, он был под 20-м номером, и я под 20-м номером играл, потому что он для меня был кумиром. Представляете, когда я пришел в сборную, два 20-х номера не может быть, а ему было 33 года, а мне было 17, практически в два раза старше меня. Он говорит: «У тебя все впереди, на тебе 20-й номер, я под первым буду играть». Он мне отдал свой номер, и в 1970 году я стал впервые чемпионом мира.

 

Про Тарасова ходят легенды как об очень жестком тренере. Испытали ли вы это на себе и расскажите, как строились и проходили тренировки?

– Он вызывал тебя и говорил так: «Молодой человек, если я вам замечания не делаю, вы уже труп, все». Он все время тебя держал в напряжении, он все время ставил тебе задачу – стать мастером спорта, заслуженным мастером спорта и т.д., ты все время к чему-то стремился. Естественно, тренировки были очень тяжелыми. Ну допустим, мы жили в Архангельском, это санаторий Министерства обороны, у нас сборы проходили там – чемпионат Советского Союза. Завтра игра, мы уже сегодня оттренировались, и мы – я, Анисин, Бодунов – смотрим телевизор. Где-то 8 часов вечера, скоро уже спать, в 11 вечера у нас отбой, должны быть все в кроватях. Он подходит и говорит: «Вы ребят, тут не засиделись? Пойдемте-ка, потренируемся со мной». А на улице снегу было – метра два выпал… Мы пошли по дорожкам: он посередине, а мы вокруг него гуськом. Кто смотрит – мы вприсяди вокруг него как гуси ходим, ходим… Потом встали, впереди горка, и там большое дерево. Он поставил нас в три разные точки, и говорит: «Кто первый туда доберется, тот будет освобождаться, а двое еще будут биться за это место». А снегу почти по шею. И вот с разных точек по свистку мы бежали по этому снегу. Впереди Анисин, попал мне локтем в глаз, я вообще упал. Обратно – кубарем, тебе уже безразлично – снег, холод, не холод…

Т.е. такие изнурительные тренировки он все время выдумывал. Или, допустим, подходил ко мне и говорил: «Молодой человек, зайдите ко мне». Он всегда говорил «молодой человек», никогда тебя по имени не называл. «Вы почему вчера шайбу пропустили?». Я говорю – «да вот…». Он говорит: «Идите, подумайте». Через час приходишь, он говорит: «Почему?». Я: «Ну…». Он: «Ну правильно, у тебя правая нога не работает. Вот завтра у нас всех тренировки не будет, а ты должен пойти завтра на тренировку и сделать тысячу раз на правую ногу упражнение».

 

В чем заключается ремесло и мастерство вратаря и чем вратарь отличается от остальных игроков?

– Понимаете, игрок выходит на 30-40 секунд, он потом сидит на скамеечке, он может водички попить, ему тренер что-то подскажет, а вратарь играет все 60 минут, и он должен психологически быть готовым каждую секунду отразить шайбу, он как пограничник. Вот играешь в Канаде, все канадское и американское кругом, только единственное – Советский Союз и Россия за тобой, вот этот маленький пятачок. И когда я у пограничников раньше выступал, я был у них почетный пограничник, мне говорили: «Ты всегда стоишь на рубежах страны, ты последний. Нападающего может защитник выручить, защитника может выручить вратарь, а вратаря может выручить только штанга».

Вратарь – это особый человек в команде, потому что он главный разрушитель всего, что создается в хоккее. Понимаете, я плохой созидатель. Я могу играть в нападении в баскетбол, волейбол, я рос спортивным мальчиком, но созидателя из меня хорошего не получилось. Средненький – может быть за счет трудолюбия, я трудолюбивый, я за 21 год не пропустил ни одной тренировки, я бы очень трезвым человеком, был примером. Потому что я поставил себе цель действительно добиться результатов, и я себе отказывал практически во всем. Дисциплина, труд – самое важное для спортсмена. А разрушитель я получился неплохой, потому что то, что выстраивают нападающие противника против тебя, ты должен в один момент разрушить – вот это главная задача вратаря.

С другой стороны вратарь – это сегодня 50-60% успеха. Но он должен психологически себя готовить. Я сам пришел к этому, когда уже стал более опытным вратарем, мне никто не помогал, уже был 5-кратным чемпионом мира, уже где-то в 25 лет. Я уже стал настраивать себя на игру, как гитару: вот семь струн, какой бы ты мастер не был, но если у тебя гитара расстроена, ты не сыграешь хорошо. Так и здесь: я должен настроить себя. А как я себя должен настроить? Я должен что-то проговорить, я должен сделать то, чтобы успокоить себя. И когда ты себя психологически готовишь к игре, ты должен все просмотреть, все мысленно продумать, и когда ты продумываешь – ты успокаиваешься: все в порядке. Я выхожу, и организм автоматически играет без меня: я иногда такие шайбы брал, я думаю – как я их брал, сам не знаю.

 

Бывает ли в спорте вдохновение? Вы переживали яркие моменты, которые бы запоминались на всю жизнь?

– Конечно. Я счастливый человек, у меня таких моментов очень много: я был участников четырех олимпиад, у меня три золотые медали – олимпийских только, уже, наверное, вряд ли кто-то побьет мой рекорд – у меня 10 золотых медалей чемпионатов мира. Это не то, что моя это заслуга, это заслуга той команды, в которой я играл.

Но, наверное, самое знаменательное событие для меня – это игры 1972 года, когда мы с канадскими профессионалами играли, это были 8 встреч – 4 в Канаде, 4 в Москве. Лучшие хоккеисты мира – канадские, которые играют в Америке, в Канаде, и советские хоккеисты встречались. И, конечно, перед матчем писали газеты, что они обыграют нас с двухзначным счетом, что во втором периоде нам некому будет выходить на площадку – перебьют нас всех…

А от них еще приехали два шпиона посмотреть, как разведчики, с кем же они будут играть. А мы играли ЦСКА против сборной. В ЦСКА – 11 человек играли за сборную, а за ЦСКА как бы второй состав. А мне тренер говорит: «Ну, Владислав, тебе в Канаде тяжело будет, давай за ЦСКА поиграй против сильной сборной». И мне забили около 8 шайб, я не очень хорошо играл. А в это время как раз два канадца сидели и смотрели, писали – кто же там в воротах стоит. Ну они написали, что вратарь такой слабый, что мы ему забьем, сколько захотим.

А знаете, может быть это хорошо так получилось, у меня на следующий день свадьба была. И конечно, я думал о свадьбе: я очень люблю хоккей, но свадьба тоже важное событие.

Я помню первую игру в 1972 году в Канаде, когда мы приехали, а в Канаде хоккей – это спорт номер один, если мальчик родится – он обязательно хоккеистом будет. Во-первых, это самые популярные люди, самые высокооплачиваемые, хоккей – это просто смысл жизни для канадцев. Приехали мы на самолете, нас встретил автобус с флагами Советского Союза, и канадские флажки были, эскорт полицейских – нас принимали как президента.

Все красиво было, кроме хоккеистов: они с нами не здоровались, перед первым матчем вообще игнорировали, относились свысока. И когда две команды посадили на банкете, стали представлять, но мы как-то скромно – готовились к завтрашнему матчу, а канадцы – спокойно, как будто завтра для них будет прогулка.

Мы, конечно, очень сильно волновались – 18 тысяч зрителей, органная музыка играет. Перед матчем нас стали представлять: Харламов, Петров, Михайлов – за одну минуту. Смотрим, только два хлопка – из посольства русские, больше нас никто не знал. А канадцы прямо напротив меня стоят, жвачку жуют, все без шлемов, такие шеи – я не знаю, чем их кормят, такие бычки стоят. И каждому аплодируют 5 минут. И вот мы стоим и смотрим, как их любят. Психологически уже трудно было. А потом, коробочка маленькая, у нас коробка большая была, у нас есть где развернуться, а у них маленькая, да еще такие ребята – если они втроем в ряд встанут, там и не проедешь, здоровые под два метра.

Коробочка, атмосфера… Как началась игра, они как начали нас давить, как кошка и мышка, размазывать по этим бортам. Народ, 18 тысяч, ревет, как будто попали мы в хоккейную кашу.

И мне сразу на второй минуте раз – гол забивают. Канадец ко мне подъезжает: «Ничего, мальчик, у тебя все впереди». Так похлопал меня. Я так: «Да, да, на меня 250 миллионов смотрят».

Буквально через 30 секунд мне второй гол забивают. И у меня организм похоронный марш начинает играть…

Конечно, обстановка сложная была, но у нас были все-таки лидеры, хоккеисты высокого класса, который вот такой трудный момент смогли переломить, забили первый гол. А у них вратарь был, которому мы в 1969 году по 9 шайб забивали, он тогда за непрофессионалов играл. Они видимо, вспомнил, мы второй бросок – опять гол, 2:2. Они бросали-бросали, у них 18 бросков, у наших – 4. Счет 2:2.

Мы ушли в раздевалку. Тренер говорит: «Мужики, играть можно, там вратарь все пропускает, бросайте со всех точек. Только не удаляйтесь, с глазом приедете, без уха – нам безразлично, нам нужно, чтобы вы выдержали этот натиск». Они действительно нас били, бросали нас, а мы им бросок – и забивали. Второй период – 5:3 в нашу пользу. И третий период 7:3, мы победили. В Монреале, знаете, там такое было, тишина, они в шоке были: они не поняли, кто приехал, кто обыграли их хоккеистов. Когда играл гимн Советского Союза, мы стояли счастливые, и канадцы стояли и не понимали, что произошло. Мы произвели революцию в хоккее – обыграли канадских профессионалов.

Мы счастливые, подъезжаем к ним руки пожать, они на нас посмотрели, отвернулись и ушли. Наш руководитель говорит: «Как же так, товарищеский матч, мы должны друг другу руки пожать». Канадец говорит: «Странные русские: опозорили нас, приехали обыграли нас в Монреале, столько денег у нас забрали, они хотят, чтобы мы еще им руки жали». На следующую игру они, конечно, извинились, пожали руки.

Этот матч – самый памятный, войдет в историю. Все остальные матчи – чемпионаты мира – их через 100 лет не вспомнят, а игры 1972 года будут вспоминать всю жизнь. Сколько на Земле будет хоккей, столько эти игры будут вспоминать.

 

Ваша жена – из болельщиков? И как вы с ней познакомились?

– Я не верил в любовь в первого взгляда, честно хочу сказать. Я уже в 17 лет получал по 50 писем от девочек. Представляете, в 17 лет я, пацан, хоккей, был на всех обложках журналов. Я все письма читал, честно, отвечал только инвалидам, делаю это по сей день. Мне была очень приятна такая большая популярность. Я приходил домой, через каждые 5 минут звонил телефон.

А потом к моей маме, которая в войну воевала на Дальнем Востоке, приехала подружка военная. И говорит: «Слушай, у тебя парень уже 20 лет, пора ему, типа. Есть у меня девушка в Монино, очень красивая, как русская березка». Я слушаю, думаю – ну чего старички там говорят? Я и сам знаю, кто мне нравится. Вспомните себя, как вы относились к рекомендациями старшего поколения.

Она говорит мне: «На, вот тебе телефончик, позвони». Ну, я через месяц позвонил, по телефону поговорил, голосок такой, приятный. Я говорю: «Ну давайте встретимся». А в Монино ехать неохота было – куда-то ехать 70 километров, я еще поеду туда… Она говорит: «Вы знаете, я в институте учусь в педагогическом», а я говорю: «А у меня тренировка. Давайте на Ярославском вокзале встретимся, куда вы из Монино приезжаете».

И вот я приехал, а я дисциплинированный человек, а жена у меня и по сей день недисциплинированная, 36 лет живем, все время недисциплинированная. И опоздала на 40 минут на электричку.

Я стою, 40 минут жду, а меня все знают! Это сейчас наших хоккеистов приведу, вы всех, наверное, и не знаете, а раньше всех знали в лицо. И я стою, автографы на площади раздаю, фотографируюсь. Мне таксист говорит: «Кого ты ждешь, мальчик?». Я говорю: «Да вот, девушку, хочу познакомиться». Он мне: «Ты что, с ума сошел? Давай езжай!». А у меня вот интерес – захотелось посмотреть.

И тут сзади меня – раз: «Вы не меня ждете?». Я так посмотрел: красивая девушка, блондинка, голубые глаза такие, реснички такие, ой…

Мы сели, а у меня машина тогда была уже, «Жигули» 1-я модель, я ее посадил в машину, так еще раз на нее посмотрел… Думаю: «О! Моя жена будет!». Сразу влюбился, понимаете?

Думаю, надо как-то удивить ее. Был 1972 год, жара. Я повез ее в ресторан «Яр». Захожу, стучусь, а у нас всегда надпись «Закрыто» было, у нас же рестораны все закрыты были, по блату только можно было попасть, или трешку дашь, тогда тебя пустят, это сейчас в любой ресторан зайдешь. Я подхожу, он мне говорит: «Вы без рукавов, мы вас не пустим». Первый раз меня не узнали, мне так стыдно было! Хотел Татьяну привезти в ресторан, красиво покушать…

Ну, поехали в столовую. Кафе такое, «Сокол», где я кушал. Там женщина из нашего дома, она из военных летчиков, она мне говорит: «Это что за девочку ты привел?». Я говорю: «Да, вот, только познакомился». Она: «Классная, мне нравится, у меня глас-вотерпас, хорошая девочка».

Потом она уехала в институт, я на следующий день думаю: ой, действительно хорошая. Поехал в Монино, приехал к ним, посмотрел, где она живет, это военный городок был. Потом просто погуляли с ней по лесу. А у меня тренировки были, я после тренировки туда приезжал, усталый, 50 километров ездил.

На третий день опять приехал, познакомился с родителями. Они там купаться поехали и меня взяли. Я чувствую, что на четвертый день я влюбился по уши, за 4 дня.

Я приезжаю, мамы не было, говорю отцу: «Пап, слушай, я не знаю чего делать. Через 5 дней уезжаю в Германию на сборы. Что мне делать?». А мамина подруга сказала, что за ней уже два летчика ухаживают. Он говорит: «Любишь?». Я говорю: «Влюбился, страшное дело!». Отец: «Поехали кольца покупать».

И на 5-й день приезжаю, она идет из института, я ее в Монино встречаю, два кольца ей показываю: «Давай, выходи за меня замуж». Она так: «Господи…». Она такая скромная, классическая женщина. «Ой, да вы что, 5-й день… Ну давайте хоть месяц, два, как-то повстречаемся полгодика, я вас не знаю». Я думаю: «Ну, в принципе, она права. Я влюбился, она-то нет».

Отец мой, летчик, и там летчик папа, они уже сели за стол, отец уже подготовлен был, я уже с родителями нормально, навел мосты, а прошло 5 дней. Мы зашли, а перед этим договорились с ней, что еще подождем. Сидим за столом, отец мне говорит: «Ну ты чего хотел сказать-то? Давай». А я думаю – да ладно, чего, не пропадать же, родителям говорю: «Вы знаете, мне ваша дочка понравилась, хочу жениться на ней». Отец говорит: «А чего, нормальный мужик, хороший, мне нравится». И мама: «Мальчик хороший, мы не против». Отец говорит: «Ну и давайте выпьем, давайте их обручим сейчас». Мне кольцо ее мама одела, мой папа ей одел. Я буквально не следующий день уже уезжал в Германию, чтобы спокойный был. Я говорю: «А свадьбу через месяц сыграем. Ну давайте выпьем!». Вот так мою супругу «отдали».

5 июля мы познакомились, 20 свадьбу мне не разрешали, 22 – не разрешали, «канадцы» — мне говорили в Федерации хоккея, «ты что, с ума сошел? У нас канадские профессионалы, какая свадьба?». А я подошел к тренеру, к Тарасову, говорю: «Ну вот так, у меня смысл жизни, мне надо». Он говорит: «Я тебе разрешаю, давай».

23 июля у нас свадьба, а 24 числа я уехал в Канаду: у меня медовый месяц был с канадскими профессионалами.

И сейчас 36 лет я живу с одной женщиной, у нас трое внуков, двое детей. Сын у меня стоматолог, у него сын – мой внук – Максим Третьяк, 12 лет. У меня еще две внучки: 2 годика и 7 лет, это уже от моей дочки, она у меня юрист. Вот такая семья, любовь с первого взгляда. Верю в нее, верю.

 

А как вы переживали спортивные неудачи на протяжении всей жизни?

– Канадцы считают, что у меня вообще их не было. Но я хочу сказать, что они были, в спорте невозможно только выигрывать.

Один смешной проигрыш был на приз «Известий. Пришел психолог к Тихонову, говорит: «Знаете, у нас есть специалист, он с космонавтами работает, вам психологически надо обязательно готовиться а матчам, потому что это очень важно, такая нагрузка». Тихонов говорит: «Ну, команду не дам, у нас Третьяк в Митино, идите, с ним поработайте».

И он со мной стал работать. Я должен был проговаривать: «Я самый лучший вратарь, я шайбу возьму…». Вот по 2 тысячи раз я должен был это все себе говорить. И действительно, оно влияло. Я на тренировках чувствовал себя прекрасно, у нас вечером была игра с чехами, а чешская команда была самая сильная. Я вышел, думаю – один съем сейчас этих чехов, такое настроение у меня было. А знаете, он мне дал ключ к успеху, но не сказал, что надо вовремя остановиться, нельзя так, что ты у всех выиграешь, пока еще не обыграл: все-таки после матча сказать, что я обыграл, а не до матча. А я уже думал, что все, у меня такое настроение было хорошее.

Встал в ворота, на предигровой тренировке все шайбы я брал, все было хорошо. А потом первая шайба попала в конек защитнику и влетела в ворота, я как бы не виноват, знаете, не всегда еще от тебя все зависит, есть еще элемент удачи. Бывает, что шайба попадает в штангу и отскакивает мимо, а бывает – в ворота. И мне тут не везло, так получилось, что мне забили 8 шайб. Тихонов зашел в раздевалку: «Где этот психолог?!». Больше психолога у нас не было, на протяжении 10 лет – точно.

Самой серьезной моей неудачей была олимпиада 1980 года, мы были самыми сильными, обыгрывали канадских профессионалов. В здесь против нас выставили американских любителей, студентов. Мы даже болели за сборную Америки, чтобы они обыграли чехов, шведов, типа «ну со студентами-то мы всегда справимся». И вот эти студенты вышли на нас, в первый период мы выигрывали 2:1, и буквально на последних секундах мне забивают нелепый гол, и моя ошибка была где-то, и защитников. Ну не повезло, 2:2. Обычно, вратаря никогда не снимают, особенно меня. Буквально вот забили, и сирена, первый период закончился.

Я пришел в раздевалку, Тихонов говорит: больше ты не играешь, ты совершил ошибку. Я был в шоке! И мы проиграли, играл Мышкин, не смог он повлиять на исход судьбы.

Когда после этого я пришел в Олимпийскую деревню, такое было у меня настроение, собирался уже уйти из хоккея. А потом думаю: ну как же так, я уйду из большой хоккея, проиграв, нельзя такое делать. Решил остаться, хотя настроение было очень плохое. Я 4 года ждал, чтобы опять попасть на олимпиаду и доказать, что это была случайная ошибка. В 1984 году на олимпиаде в Сараево мы опять выиграли золотую медаль.

Когда ты стоишь и когда ты победил на чемпионате мира, на олимпиаде, трудно это понять тому, кто это не испытал: это гимн Советского Союза, флаг, ты чувствуешь, что 250 миллионов, все болели, переживали… Вот стоишь, и думаешь: Господи, какой ты счастливый человек! Не знаю, что может быть еще в жизни человека, ну, рождение, наверное, сына, дочки, такое счастье, ты все свои силы отдал, изнеможённый, ты без уха, без глаза, но тебя это не волнует, ты самый счастливый на Земле человек. Ради этого стоит жить. Я счастливый человек, я испытал это много раз.

 

После первых игр с канадскими профессионалами, после этого фурора, не пытались они вас к себе переманить?

– Пытались, всю жизнь. Первому, кому предложили – это Валерию Харламову. Мы приехали в город Торонто, ему такой здоровый чек принесли на миллион долларов, а тогда миллион долларов – это как сейчас десять. Он говорит: «Да я не буду в Торонто играть, я в Советском Союзе остаюсь». Ему: «Как? Все мечтают в НХЛ играть!». Это у нас сейчас все дети в НХЛ собрались, а раньше мы были патриоты своей страны и хотели играть только за свою страну.

Мне тоже предлагали, и убежать из страны, знаете, что в советское время у нас некоторые хоккеисты просто уезжали через Швецию, оставались, чтобы играть в НХЛ. Я, когда был в полной силе, хотел играть только за свою команду. В 1984 году, когда я уже стал десятикратным чемпионом мира, уже на четырех олимпиадах я был… Что еще? В команде я был самый старый, и хоть мне было 32 года, друзей у меня особо в команде не было. Мне канадцы предложили играть в «Монреале» в 1984 году. Я с удовольствием хотел поехать, для меня это был какой-то всплеск, я бы еще лет 5 мог поиграть спокойно. Мне, как спортсмену, хотелось почувствовать, что такое НХЛ.

И вот приехал сюда генеральный менеджер, со мной не разговаривали, мне, кстати, никто и не говорил, что он приезжал. Он приезжал в Спорткомитет, встречался с членами Политбюро, Суслов такой был, он был идеологом нашей партии. И значит, к нему подошли и говорят: «Мы хотим, чтобы Третьяк играл за «Монреаль». А я уже закончил играть в 32 года, я сказал, что больше играть не буду. Суслов сказал: «Вы знаете, у него папа генерал армии Третьяк, начальник Дальневосточного округа, он не хочет его обижать, не хочет ехать». А у меня вообще папа майор и к Дальнему Востоку никакого отношения не имеет. Ну вот и все, меня не отпустили. Обманули генерального менеджера «Монреаля», так что мне в Канаде не суждено было играть, я играл только против них.

Хотя я первый могу похвастаться, надо отдать должное канадцам, они настоящие мужики, настоящая хоккейная страна, которая уважает соперника. Ну представьте, я им доставлял только одни неприятности. У них есть музей хоккейной славы, это самое высшее, что есть в профессиональном хоккее, и в 1989 году меня выбрали в этот музей. Я не имею права там быть, там может быть только человек, который играет в НХЛ, ну, лет 10, или который выиграл кубок Стэнли, а я вообще из Советского Союза, коммунист был тогда, майор Советской армии, играл против них, и меня ввели в музей хоккейной славы, ну нормально?

Два года назад я еще получил орден от правительства Канады, который мне вручил генерал-губернатор за заслуги перед Канадой, ну и конечно, за как бы дружбу между Канадой и Россией, я единственный россиянин с таким орденом. Надо отдать им должное, мы еще ни одного канадского хоккеиста еще не наградили и вряд ли наградим каким-нибудь орденом.

 

Почему вы, вратарь, №1, испытавший 15 лет триумфа, взяли и ушли из спорта?

– Ну, в спорте всегда нельзя быть. Естественно, я как бы от спорта уже никуда не уйду. Сейчас я президент Федерации хоккея, вся моя жизнь все равно связана с хоккеем, также я помогаю нашей команде по вратарскому делу. Я же еще депутат Государственной думы. Я не хотел быть депутатом, честно хочу сказать. Когда шесть лет тому назад ко мне обратились из города Саратова, что у них есть проблемы, особенно со спортивными объектами, чтобы был такой человек депутат. Я не был в партии, я был одномандатником, 17 человек на место, меня пригласили. Я отказывался два раза, говорил, что не пойду, а потом все-таки решил, что когда депутат – что-то можешь для людей сделать. Я подумал, что да, я буду бороться, и я выиграл.

Я вам хочу сказать, что для Саратова и области я уже построил бассейн, в городе Саратове ФОК спортивный (физкультурно-оздоровительный комплекс), два хоккейных дворца сейчас строится. Там почти миллионный город, один дворец до революции, по-моему, построили, и больше ничего нет. Самое большое удовольствие я получаю, когда занимаюсь благотворительностью. Я часто помогаю глухонемым, машины им покупаю, детей в Швецию отправляю. У меня в течение 10 лет есть программа, в которой участвует и королева Швеции, они помогают нашим детским домам. Мы каждый год отправляем наших детей из детских домов на каникулы в Швецию, обучение шведскому языку и т.д. Все это за счет Швеции: и билеты, и питание, и одевают. Я помню, когда первые разы шведы приезжали, у наших детей не было ни одежды, ни еды. В детских домах холодильников не было, шведы приезжали, я сам в ужасе. Они говорят: «А где же вы продукты храните, если у вас холодильников нет?».

Есть, конечно, сложности. Когда ты депутат, ты встречаешься с народом, жизнь сложная, у каждого свои проблемы, а ты же не царь и не бог. Все думают, что если ты депутат, ты обязательно поможешь, а я что могу, я помогаю, и стараюсь. Я в лицо могу смотреть своим избирателям. И конечно, я никогда не забуду, когда я купил детскому дому «Газель», мы еще «скорую помощь» подарили городу Саратову от хоккеистов. И когда я вручал эту машину глухонемым, а это был мой первый год и мой первый подарок в Саратове, солнце, погода хорошая. И вот когда человек сто вышло детей, которые не говорят, маленькая девочка, она не могла мою фамилию Третьяк сказать, постарше вышла, думаю, ну сейчас скажет, опять – «тры, тры…», еще взрослее… Я не мог, у меня такие слезы на глазах… Я думал: «Господи, если каждый человек хоть чем-то может помочь кому-то, особенно нуждающимся, они же не виноваты. Почаще бы там «наверху» спускались бы и посмотрели, как люди живут, какие условия и что нужно сделать». Иногда смысл жизнь становится другим, когда ты общаешься, приезжаешь, особенно в детские дома с физическими отклонениями дети. Я президент общества России и Канады, я привожу врачей из Канады, они делают пластические операции по 30-40 тысяч долларов, которым никогда в жизни никто бы не сделал – бесплатно.

Меня спрашивают: «Какая твоя задача?». Я говорю: делать людям добро. Если ты что-то сделаешь и спасешь, хоть одному человеку поможешь – это уже большое счастье.

Очень хорошо, что сейчас у нас в стране есть люди, которые занимаются благотворительностью. В цивилизованных странах среди спортсменов это принято. Иногда достаточно просто прийти и дать автограф. Мальчишка, которые тебя боготворит, он лежит в колясочке, когда к нему знаменитый хоккеист или футболист приходит, он его боготворит – это, наверное, самое большое, это деньгами не измеришь.

Наша главная цель с вами – это, конечно, здоровье наших детей, нашей нации, чтобы мы были хозяевами своего дома. Россия – это наш дом. От каждого зависит, что будет в нашем доме завтра. А кто-то сидит и думает: «Ну что от меня зависит?». Да многое от тебя зависит!

Да, у нас много проблем, есть и будут. А где их нет? Возьмите американцев – они патриоты своей страны: он стоит, флаг, с утра он приходит в школу, под гимн. Выиграли олимпийские игры у нас – сделали патриотический фильм, в каждую школу его дали – вот смотрите, как мы русских обыграли, вот какие мы, надо до седьмого пота тренироваться, герои, все! Они воспитывают своих детей, и мы должны также.

К сожалению, сегодня есть проблемы. Что мы смотрим по телевидению? Насилие, убийства, у нас у детей кумиры кто? Шварцнеггеры там, кто метает ножи и убивает за одну секунду. Мы должны своих детей воспитывать в своем стиле, у нас же есть и Гагарин, и спортсмены, много знаменитых людей в литературе, в искусстве, которых мы можем ставить в пример. Сегодня очень важно молодежью заниматься, у нас молодежь-то хорошая, только надо ей заниматься, надо ей дать тех героев, которых они возьмут. А то когда приезжаешь в хоккейную команду в Иваново, мальчишка так на тебя смотрит, хочет автограф, спрашиваешь – за кого будешь играть? «За Вашингтон». Ну, нормально… «Калгари, Нью-Йорк», никто за Россию… Нормально?

Слава Богу, сейчас это сдвинулось, сейчас у нас и континентальная хоккейная лига хороший хоккей показывает, и у нас сборная выигрывает. У на сейчас просыпается чувство патриотизма.


 

Комментарии:

наверх