Животное под названием человек. Человеческий зоопарк

26 Апр
2016

Продолжение статьи «Животное под названием человек. Охотящаяся обезьяна».

Представьте участок земли, необитаемый и дикий. Именно здесь решила поселиться крошечная группа первобытных людей. Строится племенное жилище. Появляется деревня. Через миллион лет охоты начинается земледелие, деревни перерастают в города. К римскому периоду эти города уже впечатляют своими масштабами и архитектурой. Но они продолжают расти. Теперь ничто не может их остановить. Спустя тысячу лет возникает большой средневековый город. Еще через 300 лет границы города разрастаются настолько, насколько видит глаз.

С точки зрения эволюции, человек прошел путь от глиняной хижины до небоскреба в мгновение ока. Для биологических перемен это ничтожный период времени. В определенном отношении, наши большие города по сравнению с первобытным жильем — земной рай. Они предоставляют нам комфорт и свободу разного рода. Но за это пришлось заплатить.

Зоолог Десмонд Моррис, прожив много лет в Лондоне, где написал «Нагую обезьяну», в конце 60-х годов поселился в деревне на маленьком средиземноморском острове Мальта. Отсюда он мог бесстрастно взирать на городскую среду. Здесь, в покое мальтийского сада, он решил написать продолжение «Нагой обезьяны». Он хотел разобраться в том, как первобытный охотник превратился в обитателя современного города. Что случилось со всей этой давней первобытной тягой: к пространству, к охотничьим территориям, теперь, когда человек попал в крошечные кельи внутри огромных городов. Кто-то называет город бетонными джунглями, но джунгли другие. Животным в джунглях неведомо перенаселение.  Перенаселение — главная проблема современного города. Перенаселение у животных можно увидеть в зоопарке.

Потом ему пришло в голову: город — это не бетонные джунгли, это людской зоопарк. Как мы справляемся с сутолокой нашей городской среды? Как она повлияла на наши племенные навыки, наши социальные отношения, агрессивность и тягу к простору? Как мы организуем свою жизнь в искусственном мире людского зоопарка? Каким-то образом нам удается увязывать нашу жизнь с действиями тысяч людей, окружающих нас в метрополии. В ловушке метрополии оказалась не дикая жертва охоты, а сам человек-охотник. В таких условиях даже поразительная способность человека к адаптации неизбежно дает сбой, и наблюдаются вспышки насилия. Удивительно то, что такие сцены настолько редки.

 

Переход от племени к суперплемени

После миллиона лет эволюции мы привыкли жить не так, а маленькими племенными группами, не более 150-ти человек. В деревнях племени догонов в западной Африке можно увидеть нечто подобное этому раннему образу жизни. Главная его черта — отсутствие незнакомцев. Эти общины сохранили прежний первобытный размер, 150 человек. Естественно, здесь все друг друга знают. Так жить спокойнее.

Но зато приходится соблюдать бесконечно повторяемую процедуру приветствия. Все жители деревни считаются с этой каждодневной церемонией. Поскольку все хорошо знают друг друга, крайне редко кто-нибудь пребывает в одиночестве. Перебираясь в деревне с одного места на другое, люди предпочитают идти группами, а не поодиночке.

Жителя современного города окружают бесчисленные незнакомцы. Он просто не может знать всех лично и не может со всеми здороваться, иначе он никогда не доберется до места. Поэтому он избегает их взгляда, делая вид, что их нет. Это крайне неестественно для человека, но он идет сквозь толпу людей, как если бы это были деревья.

Покинув свое племя и переехав в большой город, человек сталкивается с серьезной проблемой. Телефонная книга Лос-Анджелеса – в ней миллионы имен. Лос-Анджелес уже размером с половину Бельгии. Невозможно сделать всех этих людей членами своего племени. Как же поступает человек?

Ответ здесь. В его книжке с адресами. Вот его племя. Здесь имена его родных и друзей, родственников и коллег. Это его личное племя. Так что, неверно думать, что горожанин — муравей в огромном муравейнике. Город — не аморфная масса. Это огромная сеть племен, связанных между собой.

К сожалению, современный горожанин не всегда может оставаться в своем племени. Часто он попадает на чужую территорию, и, чтобы как-то защитить себя, он вынужден превращать всех этих незнакомцев в лес. Поэтому не удивительно, что он относится к потерявшему сознание человеку как к бревну и проходит мимо. Попросив человека изобразить обморок и лечь на землю, Моррис смог установить, что на улице большого города человек, явно нуждающийся в срочной помощи, может пролежать без внимания очень долго. Дело не в равнодушии, в городе нельзя эмоционально отреагировать на каждого, как если бы он принадлежал к твоему племени. Когда такое же тело оказалось на улице в поселке, реакция последовала сразу. Любопытно то, что на помощь пришли местные жители, а не туристы. Так что, одна из перемен в нашем поведении вызвана переходом от племени к суперплемени.

Она связана с ощутимой утратой чувства сообщества. В городе к незнакомцам относятся как к существам другого вида. Это привело к феномену кражи, в сущности, незнакомому в простой деревне. Рука помощи в городе не всегда ей является. Городской вор относится к своему объекту, как к члену другого племени. Как истинный мастер своего дела, он осторожно снимает золотой браслет с запястья жертвы. Этим занимаются чуть ли не с детства. Скрытая камера показывает, как шайка юных карманников искусно орудует в универмаге. Они действуют сообща, группой, ничего не испытывая к своей жертве, не зная ее лично. Большие магазины еще более безличны, чем незнакомые люди. Воровство становится увлекательной игрой. Преступление превращается в образ жизни племени. Важно демонстрировать свою принадлежность к клану, племени, выделяющую тебя из людской массы.

Современный член племени использует разную форму, которая акцентирует верность определенной группе. Черная кожа «Ангелов ада» и полосатые блейзеры «Регаты Хенли» мгновенно узнаются, как племенные признаки. Соблюдая форму, человек заявляет о себе, как о члене определенного клана. Костюм, манеры, характер речи, цвета, соответствующие окружению, придают человеку уверенность. Принадлежность к той или иной группе рождает ощущение силы. Даже когда племенные знаки не столь броские, члены группы чувствуют себя более раскованно.

Один из способов укрепления клановых уз — церемония посвящения. Эта древняя традиция сохранилась и в наиболее передовых культурах. Новобранцы одной из японских компаний поют песню своего нового племени. Их представляют вождям племени, которые расположились на специальном подиуме. Новобранцы демонстрируют свое раболепие перед могуществом компании.

В Лос-Анджелесе, группа женщин, входящих в одну из городских банд, также организовала ритуал посвящения. Функция этой племенной традиции точно такая же, но форма совершенно иная. После 30-ти секундного избиения эта девушка становится полноправным членом банды. — Как себя чувствуешь? — Отлично.

Образовавшаяся племенная группа должна постоянно напоминать о своем существовании. Племенной формы недостаточно. Необходимы совместные ритуалы. Новые племена с невероятной быстротой изобретают свой, уникальный язык ритуалов. Другие, как эти масоны, с их вековыми традициями, часто прибегают к ритуалам, которые человеку постороннему могут показаться весьма странными. Что бы ни стояло за этими очень разными ритуалами, всем им присуща одна особенность — они снова и снова напоминают человеку о его принадлежности к тому или иному племени. Это происходит по всему миру, тысячами различных способов, но чаще с помощью синхронных движений и музыки, усиливающих ощущение причастности. Эта ритмичность клановых ритуалов сменяется мгновениями особого напряжения, когда человек забывает о своих соплеменниках, и оказывается во власти агонии или экстаза.

Но в менее напряженные моменты даже самым крупным племенам, с помощью простых, ритмичных действий, удается создать атмосферу всеобщего единения. Это привлекательная сторона племенного духа. Она сохраняется даже в рамках возникающих суперплемен.

Но переверните монету, и вот вам жесткий контраст. У одного племени корейских студентов конфликт с племенем корейской полиции. Члены каждой группы поддерживают своих соплеменников. Ими движет чувство верности племени. Насилие может возникать и среди, вроде бы, сдержанных групп, таких, как конкурирующие политические партии в японском парламенте. Когда возникает конфликт, куда разумнее попытаться остаться в стороне.

Угрозы разного характера могут разрешить спор без кровопролития. В реальных схватках даже победитель может быть ранен. И все животные, не только люди, идут на все, чтобы избежать серьезных столкновений. Большинство проблем чаще улаживается с помощью обоюдных угроз, чем драк. Иногда бурные эмоции находят бескровный выход: ярость переносится с соперников-людей на неодушевленные предметы, например, на автомобиль.

Один из наиболее зрелищных примеров стилизованной агрессивности, так называемое Палио — скачки, два раза в год происходящие в Сиене. Сначала может показаться, что вот-вот начнется схватка между главными кланами города. Налицо все былые признаки войны: размахивание флагами, военная форма, барабанный бой. По всему городу фигурируют цвета разных племен. Напряжение нарастает. Но ожидаемой схватки не будет. Настоящие воины здесь — не люди. Вообще, палио — не людская схватка. Сражаться будут лошади, именно поэтому им разрешается войти в церковь, чтобы получить благословение перед грядущим испытанием. Агрессивность молодых людей достигает высшей точки еще до начала последнего акта события. Каждая лошадь представляет одну из старинных семей Сиены и несет их цвета. Для этих жокеев скачки не имеют правил. Они даже могут стегать друг друга кнутом. Это суровое испытание и для лошадей, и для всадников, и немногие из наездников достигнут финиша. В отличие от других скачек, здесь побеждает лошадь, которая первой минует столб, даже без всадника на спине. На подготовку уходит не один день, а сами скачки длятся только 90 секунд. Но это короткое время вся Сиена живет одними эмоциями. Этот стилизованный ритуал родового соперничества пробуждает в людях столько агрессивности, что на протяжении года в городе наблюдается спад насилия. Не случайно Сиена входит в число европейских городов с самым низким уровнем преступности. Таково племенное поведение, но как мы существуем внутри каждого племени?

 

Социальный статус и иерархия

С учетом сложности современного городского общества, удивительно то, что люди не столь агрессивны. Для большинства день протекает в дружественной атмосфере. Каким образом это достигается? Отчасти, благодаря тому, что мы проводим время с людьми, которые похожи на нас, с которыми мы чувствуем себя легко. Нам хорошо с нашими друзьями, с людьми, схожими с нами. То есть, общество организует себя по принципу уровней, на каждом из которых люди одного рода.

Британский паб — хороший пример. У каждого бара свое название. Бар для отдыха, бар для курящих. Публичный бар. Люди приходят в бар, в котором у них друзья, в котором они чувствуют себя в своей социальной «тарелке». Здесь меньше конфликтов. Это и есть основа социальной иерархии.

Собрание старшин масаи в восточной Африке демонстрирует социальные уровни. Они сидят тремя рядами: более высокий статус спереди, средний статус в центре, низший статус сзади. В переднем ряду сидят племенные старейшины. Вождь подчеркивает свой ранг жезлом из черного дерева. У всех старейшин удлиненные, украшенные уши. Во втором ряду старейшины помоложе. Их удлиненные уши закрыты до тех пор, пока старейшины не перейдут в первый ряд. В третьем ряду сидят воины. Об их ранге говорят острые копья.

У каждой культуры свои формы подчеркивания статуса, и не всегда людям посторонним удается понять нюансы поведения в каждом особом случае. Если бы нас пригласили в японский конференц-зал, мы могли бы сесть не на тот стул. Здесь все продумано. У каждого чиновника свое место, на определенном расстоянии от директора. Эта комната как минное поле. Если бы вам подали чай, вы могли бы тут же неразумно отпить глоток, и, таким образом, совершить социальную бестактность. Первым должен сделать глоток директор. Потом это может сделать каждый из чиновников, но поочередно, в соответствии с рангом.

В этом обтекаемом мире необходимо изучить все тонкости поведения и этикета. Язык тела дает нам представление о характере отношений. Менеджер справа невольно подражает почти каждому движению своего начальника слева. Почесал щеку один, почесал щеку другой. Сложил руки один, сложил руки другой. Вытер нос один, вытер нос другой. Кивнул один, кивнул другой. Когда закуривает начальник, подчиненный прикладывает к губам пальцы, в которых ничего нет.

Один из основных видов подчеркивания высокого статуса — увеличенные размеры. Правящего монарха сажают на возвышение и снабжают высоким головным убором. Например, короной. Для архиепископа это митра. Эта идея единства высоты и статуса очень характерна для человека и для многих других животных. Если особа с высоким статусом мала ростом, как Дева Кумари в Непале, трон, на котором она сидит, должен быть поднят выше, чем обычно, чтобы ее крошечная фигурка занимала соответствующее «высокое» положение. Поэтому маленькая 9-летняя девочка в своей высокой короне и золотом одеянии внезапно превращается чуть ли не в королеву.

Подобные подчеркивания статуса хорошо знакомы, и можно предположить, что это нечто общепринятое. Но это не так. Человека постороннего, приезжего, можно было бы простить за ошибки, связанные с происходящим. Вероятно, будучи на ипподроме, он бы предположил, что люди в яркой цветной одежде на лошадях — главенствующие члены в этой группе. И он бы, безусловно, ошибся. Поскольку цвета на этих людях принадлежат не им, а владельцам лошадей. Присмотревшись, он бы заметил, что жокей в яркой одежде при встрече с просто одетым человеком, стоящим в круге, касается головного убора, сразу раскрывая истинный характер их отношений. И вновь становится очевиден статус этой фигуры в синем, жокей, проезжая на лошади, прикасается к своей шапке.

В свое время особый статус требовал особой одежды, но сегодня, чтобы указать на высокий ранг персоны, достаточно знаменитого лица. Сознательно надевая обычную одежду, даже в особых случаях, персона с высоким статусом заявляет шутливо-снисходительно: «Парадный костюм мне ни к чему. Меня знают и так».

Для Аллаха все мусульмане равны. Это создает проблему для короля Марокко с высочайшим статусом. По случаю инаугурации в новой мечети в Касабланке он был вынужден надеть традиционную «джелабу». Как же нам узнать, что его ранг намного выше, чем у остальных, присутствующих на церемонии? Король находится позади, в стороне от основной группы, и немного выше, благодаря положенным подушкам. В этом не усмотришь оскорбление Аллаха, но этого достаточно, чтобы выделить короля среди прочих собравшихся. Да и те, кто приближается к нему, ведут себя под стать ситуации. Они сгибаются так низко, что при разговоре, им приходится смотреть на короля снизу вверх. При особых обстоятельствах, высокий статус персоны подчеркивает уже одно поведение подчиненных. Итак, увеличение высоты может поднять статус, а низкий поклон — уменьшить его.

В дзен-буддистском монастыре все низко кланяются Будде. Но когда монахи кланяются друг другу, степень их поклона раскрывает градацию по рангам. Младшие монахи кланяются ниже, чем старшие, которые также подчеркивают свой высокий статус с помощью особой обуви.

Иногда подчеркивание статуса включает необычный элемент. Например, невеста масаи не только опускает глаза, это традиционное выражение подчинения, но на ее бритой голове лежат экскременты, этим как бы подчеркивается ее низкий статус на этой церемонии.

Чтобы лучше уяснить происхождение всех этих форм поклона, достаточно посмотреть, как ведут себя люди, когда им угрожает смерть или травмы. В Бангкоке мятежные студенты бросаются на землю, как бы пытаясь уменьшиться в размере. Вот поистине олицетворение исконной человеческой покорности. Для нас, как и других животных, большое означает сильное.

Когда у людей впервые появился Бог, он быстро приобрел огромное значение для нашего общества. Могущество бога требовало глубочайшего уважения, всех возможных знаков поклонения и подчинения. Хотя это уважение использовалось святыми отцами, своего рода агентами бога, оно также способствовало единению и сотрудничеству людей. Организованная религия стала стратегией высшего статуса, выражением подчинения крайнего рода, подобного которому не найти ни в одной сфере человеческой деятельности.

 

Установление территории

Установление социальной иерархии — один из двух путей организации наших человеческих племен. Второй путь — установление территории. Статус связан с вопросом «Кто ты?» Территория с вопросом «Где ты?» Мы, как территориальные животные, отличаемся от большинства приматов. Первобытным охотникам, нашим предкам, нужно было куда-то приносить трофеи. Нам нужно было иметь дом, и этот дом приходилось защищать. Мы вынуждены устанавливать территориальные знаки, которые говорят: «Этот район занят». Мы надеемся избежать необходимости защищать свой дом. Мы считаем, что отчетливые границы заставят людей уважать наше пространство. Для нас наша машина — мобильная территория. И когда ей угрожают, мы с первобытной страстью защищаем ее.

Кроме семейной территории у каждого из нас есть личная. В большом офисе это не более, чем место вокруг стола, но все же мы обозначаем его как нашу собственность. Это может показаться детскими игрушками, но в действительности мы на полном серьезе заявляем: «Это мой стол. Прочь!»

Как и у других видов, наше личное пространство подобно невидимому территориальному щиту, окружающему нас и отделяющему друг от друга. Повсюду мы видим между людьми интервалы, как если бы мы подчинялись какому-то неписанному закону.

Странная вещь — сегодняшнее личное пространство. Возьмем капсульный отель в Токио. Каждый постоялец получает спальню размером чуть меньше, чем наша последняя личная территория — гроб. Какой контраст! Номер в отеле Лас-Вегаса. Высокий статус персоны требует самых больших апартаментов на свете. Размер важен не только для статуса. Это обычное оружие территориального бахвальства. Повсюду мы любим устанавливать временные территории. Без очерченного пространства нам становится не по себе. Нам требуются территориальные обозначения и иллюзия семейной среды.

Иногда мы делаем то, что можно было бы назвать территорией ради территории. По всей Японии, когда начинают опадать цветы вишни, люди покидают свои дома и начинают готовить для себя территорию — маленький клочок земли посреди общественных парков. Цветение вишни — лишь повод для оргии цивилизованной территориальности. Каждой группе приятно находиться внутри своего гнездышка, хотя это всего лишь листы картона на земле. Они сидят под деревьями час за часом, едят, пьют и беседуют. И наслаждаются видом. Они с уважением относятся к чужой территории и редко вторгаются друг к другу. Случаются споры по причине территориальных конвенций. Но они крайне редки и быстро улаживаются. Потом начинаются песни и танцы с теплым чувством принадлежности к территориальной группе. Торжества цветения вишни бывают только раз в году. Когда все заканчивается, групповые территории исчезают, и парк возвращается к обычной жизни.

Некоторые групповые территории гораздо более устойчивы. В городах, где банды парней создали бунтарскую субкультуру, часто наблюдается возврат к грубой, первобытной форме племенных территорий. Каждая банда действует в пределах небольшого с четкими границами района. Племенная дисциплина весьма сурова.

В самом центре бандитского Лос-Анджелеса стены покрыты граффити. Повсюду вы видите эти знаки. Дело в том, что у каждой банды своя территория, которую нужно защищать. Надо еще и заявить соперникам: «Это наша земля». Будь мы волками или тиграми, мы бы делали это с помощью запаха, но поскольку мы — люди, нам нужно что-нибудь зримое. Повсюду, где можно что-то нарисовать, что-то нарисовано. И среди всего этого есть знаки, говорящие: «Это наша территория». Для кого-то это чистый вандализм. Но для самой банды это язык, имеющий огромное значение.

Хотя эти банды существуют вне официального общества, они подчиняются своим жестким правилам. Они должны знать знаковую систему банды, носить соответствующую одежду и украшать себя татуировками. В прошлом году в этой среде было более восьмисот убийств. Члены банд всегда настороже, хотя постороннему человеку они могут показаться чуть не сонливо спокойными.

Поскольку граффити — важные территориальные обозначения, было бы очень опасно уничтожать чужие граффити. Например, группа художников-граффити рисует поверх знаков другой банды. Если эта банда узнает, что происходит, начнется стрельба. Перестрелки — неотъемлемая часть повседневной жизни банд. Человек — вынужденно племенной, вынужденно территориальный вид. Если бы лидеры современного общества не предлагали приемлемые формы племенной территориальности, неприемлемые формы тут же дали бы о себе знать.

За пределами личной территории, семейной территории и даже племенной территории существует другой уровень социальной организации — национальная территория. Если взглянуть на улицы города, такого, как Нью-Йорк, вы увидите знаки, эмблемы, символы, цвета и флаги, отражающие устойчивость национальных приоритетов. Когда огромное количество людей собирается в одном месте и начинает воспевать свое территориальное единство, присутствующих охватывает волнение в известной степени опасное для тех, кто в этом не участвует. Для других национальных групп эта угроза может быть крайне оскорбительной, как поначалу и было задумано.

 

Каково же будущее людского зоопарка? Он переполнен людьми- животными, путем эволюции пришедшими к жизни маленькими разрозненными группами. Как же им удается выживать в трущобах или безликих каменных громадинах? Изучая других животных, мы узнали, что серьезное перенаселение создает острое перенапряжение, которое разрушает иммунную систему. Этот же процесс присущ и человеку. Так что если мы не замедлим рост населения, в дальнейшем нас захлестнет волна болезней и эпидемий.

30 лет назад на планете жило 3 миллиарда человек. Сегодня эта цифра почти удвоилась. То есть, для многих горожан жизнь сегодня — хаос и теснота. Так почему мы хотим жить в городе? Почему мы не возвращаемся к простому существованию в маленьком городке? В нем просторно и спокойно. В нем мы не знали бы стресса, загрязнения и насилия города. Что нас там удерживает?

Ответ таков: личная свобода и ощущение, что в городе все возможно. Нарастающая сложность жизни беспокоит нас. Если использовать это с толком, город может стать потрясающим дворцом, в котором нескончаемый простор для воображения и творческой активности. В худшем случае нас ждет ранняя могила. В лучшем — мы отправимся на Луну. То есть город будущего может быть или невыносимым для жизни людским зоопарком или чудесным парком для игр. Дело за нами.

Продолжение: «Животное под названием человек. Биология любви».


 

Комментарии:

наверх